Богдан Хмельницький (трилогія)

Михайло Старицький

Сторінка 182 з 381

Комаровский взял со стола тяжелый шандал и последовал впереди своего тестя, который уже не совсем крепко стоял на ногах. Пройдя несколько довольно узких и темных переходов, они остановились у низкой деревянной двери, через которую пробивалась узенькая полоска света.

Комаровский постучал, но ответа не последовало; слышно было только, как тяжело сопел и отдувался Чаплинский, разгоряченный вином и спором.

– Оксана, отвори! – крикнул Комаровский.

Послышался какой то робкий шорох, и все замолкло.

– Хо хо! – усмехнулся Чаплинский. – Как вижу, красотка то не очень благосклонно принимает тебя!

– Оксана, отвори! Слышишь? – потряс раздраженный Комаровский дверь... Но в комнате все оставалось тихо. – Отвори! – заревел он, покрываясь багровым румянцем от волос до шеи, и, не дожидаясь уже ответа, налег со всею силой плечом на деревянную дверь. Дверь протяжно застонала и вздрогнула. Комаровский налег сильнее, еще и еще... крючок щелкнул, с шумом распахнулась дверь, и приятели очутились в светлице Оксаны.

Разбуженная криками и стуком в дверь, Оксана вскочила с постели как безумная; когда же она услыхала пьяные крики Комаровского и смех другого, знакомого и отвратительного голоса, ее охватил безумный, безотчетный ужас. Одна здесь, в глуши, в руках этих извергов! До сих пор Комаровский обращался с нею ласково и нежно, но теперь, под влиянием вина, кто знает, что пришло ему в голову? Зачем он стучит в двери? Зачем? О боже, боже... Неужели? Нет! Она не дастся живой; но у ней нет оружия: ни ножа, ни сабли... ничего... все равно: убьет себя, задушит. "О господи, спаси меня!" – заломила она с отчаянием руки, следя обезумевшими глазами за дверью, которая вся вздрагивала под сильными ударами Комаровского. Но вот раздался страшный треск, крючок соскочил...

"Олексо, прощай!" – успело только промелькнуть в голове Оксаны; она вскрикнула и, вытянув словно для защиты руки, прислонилась к стене. Она стояла во весь рост. Черные густые волны рассыпались в беспорядке вьющимися прядями до самых колен. Лицо ее было бледно, как мрамор, рот полуоткрыт, и только огромные черные глаза, словно два громадных сверкающих агата, смотрели с каким то диким ужасом на вошедших шатающихся панов. Бедная дивчына преобразилась: ужас и страшное решение придали ее наружности что то такое величественное, трагическое и сильное, что подействовало даже и на Чаплинского. Несколько секунд длилось обоюдное молчание.

Отчего ты не отворяла дверей? – спросил Комаровский, с трудом преодолевая волнение, охватившее его при виде девушки.

– На бога!.. Оставьте... уйдите!.. – прошептала прерывающимся голосом Оксана, закрывая лицо руками. – Что я вам сделала?

– Да чего ж ты боишься, дурашечка? – продолжал Комаровский, не отрывая глаз от дивной фигуры девушки. – Мы только хотели навестить тебя. Вот пришел пан Чаплинский, приятель Богдана, ты, верно, помнишь его; он может тебе рассказать кое что о твоем пане.

При первых словах о Чаплинском Оксана вздрогнула, взглянула из под сомкнутых пальцев и вскрикнула; сердце ее похолодело: перед нею у дверей стоял тучный багровый шляхтич, с распахнутым жупаном, с выпуклыми зеленоватыми глазами... Она узнала его. Да, это тот отвратительный шляхтич, которого так ненавидела Ганна, который вязался к ним, а потом перешептывался и уговаривался с Еленой, когда дядька не было дома, он не друг дядька, он предатель, разбойник, его появление приносило одно зло, и баба говорит...

– Ворон, ворон! – вскрикнула в ужасе Оксана. – Оставьте, оставьте меня! – прижалась она еще ближе к стене. – Я задушу себя!

– Да кто же здесь ворон? Хо хо! – заговорил заплетающимся языком Чаплинский. – Мне сдается, красотка, что здесь два сокола, да еще каких! И к чему тебе душить себя? – направился он к ней, покачиваясь. – Мы ведь тебе зла не желаем...

– Не подходи! – вскрикнула дико Оксана и, схвативши в руки деревянный стул, подняла его над головой. – Убью!

– Ого, – даже попятился назад озадаченный Чаплинский, – мы с перцем... Так можно тебе, того, и ручки связать.

– Довольно! – произнес вдруг резко Комаровский: – Видел, и довольно! Не бойся, Оксана, мы ничего не сделаем, тебе; если ты не хочешь, то мы и уйдем...

– Зачем уходить? – возразил с гадкою улыбкой Чаплинский. – Дивчына сначала только того... побрыкается, а потом будет ласковее...

Но Комаровский перебил его раздраженно:

– Оставь, пане тесте, идем; дивчына моя, я не хочу ей делать зла. Вспомни то, о чем я тебе говорил.

Чаплинский злобно взглянул на Комаровского, затем на бледную дикую красавицу, которая все еще держала с угрожающим жестом в руке стул, и вдруг в глазах его мелькнула какая то налетевшая мысль, по лицу пробежала ехидная улыбка...

– Твоя правда, пане зяте... идем, не то встревожим красавицу; утром она будет добрее.

Паны вышли и притворили за собою дверь.

– Ты прав, любый зять мой, – обратился Чаплинский к Комаровскому, когда они опять очутились в покинутой ими светлице. – Да, прав, сдаюсь: с таким огнем нельзя поступать напрямик, – того и гляди или тебя убьет, или себя укокошит, а красотку жаль...

– Да я тебе говорил раньше! А как она замахнулась на тебя стулом? Видел ли ты что либо подобное среди наших панн? Богиня богиней! – вскрикнул он восторженно.

– Еще бы! Дай медом залить переполох! Если б я не увернулся, она бы с одного размаха расшибла мне башку! Да, ты с нею погоди, погоди еще малость...

Комаровский ничего не ответил и только, наливши себе полный стакан меду, залпом осушил его и провел рукою по мокрому лбу.

– Вижу, пане зяте, не на шутку ты врезался, – продолжал дальше Чаплинский, – до правды и есть во что.

– Все бы отдал, – произнес хриплым голосом Комаровский.

– Да, да... так что же или, лучше, кто же мешает тебе? Ба! – ударил себя вдруг по лбу Чаплинский. – Ведь ты говорил о каком то женихе? Быть может, это она из козацкой верности, – усмехнулся он, – упорствует перед тобой? Как, говорил ты, звали его?

– Морозенком.

– Морозенко, Морозенко... – произнес несколько раз Чаплинский, как бы стараясь вспомнить что то. – Да, да, вспомнил! Видал я его у Хмельницкого... Ты того... постарайся с ним поскорее покончить, а то не оберешься хлопот, тогда и красавица станет сговорчивее... Советую завтра же... Ну, а теперь доброй ночи, зятю, пора дать отдых и зубам, и утробе; слышишь, вот уже прокричали вторые петухи.

И паи Чаплинский с громким вздохом опустился на широкую лавку, застланную ковром, на которой в беспорядке валялись турецкие подушки, и, перевернувшись несколько раз, с громким сопеньем и кряхтеньем погрузился в тяжелый сом.

XXXV

Дверь за панами захлопнулась, а Оксана все еще стояла у стены, как окаменелая, прислушиваясь к замирающим панским шагам. Но вот они стихли, и хутор погрузился снова в могильную тишину. Оксана опустилась на постель.

Волнение, испуг и стыд смешались в ней, превратясь в лихорадочный озноб, потрясавший ее нежное миниатюрное тело; все оно вздрагивало от мучительных судорог, зубы стучали, сердце сжималось, словно в железных тисках, горло душили спазмы, и вдруг громкое, разрывающее сердце рыдание вырвалось из груди бедной дивчыны. Одна, одна в этой ужасной трущобе! Что ее ожидает дальше? Ох, боже, боже мой! Зачем они приходили сюда ночью? Этот Чаплинский... Зачем он здесь? Что он имеет с Комаровским? О боже, здесь что то страшное... "Спаси меня, господи, господи, или убей меня!" – Оксана сжала голову руками и заметалась в подушках, стараясь заглушить рыдания. До сих пор она помнит на себе взгляд Чаплинского. Ух! От одного взгляда сердце переворачивается в ней. "Олекса, Олекса! Зачем ты оставляешь меня здесь на такую ганьбу? Или ты уже не любишь больше меня?"

И снова громкие безутешные рыдания потрясали все тело бедной девушки; но никто не приходил к ней: кругом было темно и тихо, только большие хлопья снега залепливали стекла да замерзшие ели шептали что то страшное и мрачное, тихо покачивая своими отягченными снегом вершинами.

До утра прорыдала бедная дивчына и только на рассвете заснула тяжелым, болезненным сном. Утром к ней пришла баба и сообщила, что пан Комаровский, узнавши, что Оксана еще спит, не велел будить ее и уехал со своим тестем, паном Чаплинским, в Чигирин, откуда обещался быть к вечеру.

Но вечером прискакал гонец и сообщил, что пан Комаровский неожиданно уехал по делу на три дня. Оксана вздохнула облегченно: три дня она находилась в безопасности, а дальше что? Дальше... в голове ее созрело окончательное решение: попробовать бежать, если же это не удастся, покончить с собой. "Бог простит, – решила бедная дивчына, сжимая сурово свои черные брови. – Простит и Олекса. Лучше смерть, чем позор".

Прошел день. На другое утро вошла в светлицу к Оксане баба. Оксана, взглянувши на улыбающуюся отвратительную старуху, далась диву. Лицо бабы было смущено, глаза бегали как то неуверенно, притворно ласковая улыбка кривила синие губы.

– Бедное ты мое дитятко, – заговорила она нараспев, присаживаясь у изголовья девушки и проводя рукою по ее волосам. – Вот ты все не веришь мне, а я для тебя много бы сделала... Жаль мне тебя, как родную дочь...

Оксана приподнялась на локте и с ужасом уставилась на старуху.

– Да, жаль... не знаешь ты, зачем тебя привез сюда пан, – продолжала также жалобно старуха, – до сих пор он возился с тобою, жалел тебя, ожидая, что ты его сама полюбишь, а теперь – конец!

– Бабусю! – вскрикнула с ужасом Оксана, сжимая до боли руки старухи. – Спасите меня!

– Да, спасите... Вот если я тебя спасу, то пан с меня живьем шкуру сдерет, а она хоть и поношенная, да другой уже себе не справлю... Пришлось бы бежать вместе с тобой, а чем я заработаю теперь хлеб? Только пан из милости держит меня.

– Бабуся, голубушка, у меня есть жених, – заговорила лихорадочно, возбужденно Оксана, целуя жилистые, отвратительные руки старухи, – он для вас все, все, что можно... Да нет, стойте! – бросилась она к скрыньке, что стояла у ней на столе, и, вытащив оттуда дрожащими руками нити жемчугов, гранаты, кораллы и дорогие серьги, высыпала все это на колени старухе. – Только спасите, спасите меня!

При виде драгоценностей глаза старухи вспыхнули, как у дикой кошки, но она, казалось, еще колебалась.

– Ох ох, – проговорила она, рассматривая каждую нитку, – ведь за эти цяцьки, девонька моя, гроши дадут, да, гроши...